В новом пространстве галереи Paperworks на "Винзаводе" открылась первая выставка: инсталляция "Vita Nova" скульптора Леонида Сохранского

Выставка современное искусство

В новом пространстве галереи Paperworks на "Винзаводе" открылась первая выставка: инсталляция "Vita Nova" скульптора Леонида Сохранского. К новой жизни приобщилась АННА ТОЛСТОВА.

Галерея Евгения Митты Paperworks начала новую жизнь, переехав с закрытой "Арт-Стрелки" на "Винзавод" и показав совсем не бумажную работу. Зато название скульптурной инсталляции Леонида Сохранского "Vita Nova", позаимствованное у Данте, вполне подходит для того, чтобы что-то начинать с чистого листа. Сама же она — с театральным светом и драматическими тенями от замысловатых объектов — выглядит таинственно и представляет собой весьма герметичный текст.

По стенам бежит черно-белый графический фриз с беснующимися, как заправские рокеры, скелетами: они бренчат на гитарах, собранных из колес, надо полагать, телеги Смерти, пьют и пляшут, жонглируя черепами и выстраиваясь в акробатические пирамиды. Образы этого danse macabre тоже заимствованы, но не в старых немецких гравюрах и не у приватизировавшего тему vanitas Дэмиена Херста, а в сувенирных мексиканских салфетках, где ацтекская иконография скрещена с хеллоуинской символикой. На пьедесталах возвышаются две пирамиды из полупрозрачных и разноцветных, как леденцы, элементов, похожих на мозг, грецкий орех или тот же череп, отчего ассоциируются с чем-то макабрическим вроде средневековых оссуариев, хотя на самом деле конструкция взята в одной старинной головоломке. Тут и там разбросаны гипсовые клубки — энергетические узлы, а в углу чудовищным осьминогом висит гомункул, выращенный вопреки алхимическим рецептам не из спермы и крови, а всего-навсего из полиуретана.

Полиэфирные смолы с добавлением совершенно непредсказуемых по реакции и результату окраски пигментов — любимый материал скульптора. В такой технике были отлиты реплики конных монументов российским императоров, показанные на выставке "Яблоки падают одновременно в разных садах": оплавившиеся, словно вырвавшиеся из потока янтарной лавы, они казались метафорой конца имперской идеи и порожденной ею традиции монументализма. На сей раз в материале важна не столько текучесть, сколько прозрачность: древние богословы рисуют Адама до грехопадения наделенным "невещественным", прозрачным телом, которое не ограничивало свободу познания пятью плотскими чувствами, и полупрозрачные пирамиды-головоломки как будто ждут идеального, сверхчувственного зрителя. Впрочем, без особой надежды: ведь идеальный зритель этой скульптуры, размышляющий об энергии, материи и форме с оглядкой на Аристотеля,— из вымирающей породы тех, кто приходит на выставку не за очередной порцией поделок в русле модных дискурсов. И как Данте в "Новой жизни" говорит о философских материях языком трубадуров, так и Леонид Сохранский в своей "Vita Nova" складывает из сувенирного китча мозаику о природе художественного мышления, которое все играет в бисер, жонглирует образами и цитатами и никак не отдаст концы, несмотря на смерть бога, автора и искусства.

Франция в России

В галломании Московский дом фотографии в целом и Ольга Свиблова в частности уличены давно, а объявленный нынче Год Франции в России и вовсе развязал им руки: они сдали Москву французам. И с исторической точки зрения это совершенно справедливо. Речь, разумеется, не о Наполеоне, а о Ньепсе с Дагерром, о французском праве первородства и связанных с ним преимуществах. Так что можно лишь радоваться тому, что "Фотобиеннале-2010" проходит под лозунгом "Vive la France!", а фестивальная афиша на две трети состоит из имен, ласкающих слух франкофона. В конце концов, важнейшие фотографические фестивали проходят именно во Франции — в Арле и Перпиньяне, не говоря уже о Paris Photo, которая давно переросла жанровые границы обычной ярмарки. Прославленное фотоагентство Magnum Photos было основано в Париже, а один из его отцов-основателей персонифицирует фотографию как таковую. Драма — Шекспир, музыка — Моцарт, фотография — Картье-Брессон.

Ретроспективу Анри Картье-Брессона, сделанную "Магнумом" и фондом, хранящим наследие мастера, покажут в Манеже — она и станет центральным событием биеннале. И хотя слова про "решающий момент" навязли в зубах и ушах, книжка "Воображаемая реальность" переведена на русский и прочитана всеми заинтересованными лицами от корки до корки, а большую экспозицию из русских снимков тогда еще живой легенды фотографии МДФ сделал в 2000-м, все равно это гвоздь сезона. И, разглядывая любой из 133-х картье-брессоновских кадров, отобранных для Москвы, мы в очередной раз будем удивляться тому, что они — хотя бы вон тот воскресный пикник на берегу Марны с разомлевшими на жаре матронами и их простецкими на вид кавалерами, в котором узнаются Ренуар, Сера, Мане и Моне, — в сущности, всего лишь репортажная съемка. Ретроспективу "глаза века" курирует сам Робер Дельпир — фотографический Амбруаз Воллар, знаменитый издатель, основатель серии Photo Poche, под мягкими обложками карманных книжечек которой собрана антология мировой фотографии. О его всемирно-исторической роли в искусстве расскажет видеофильм давней любимицы МДФ Сары Мун "Робер Дельпир. Человек, показывающий картинки", который также будут крутить в Манеже.

Кроме того, здесь выставят еще двух ветеранов "Магнума". Прежде всего, Мартину Франк, которую сейчас больше знают в роли вдовы Картье-Брессона и президента-соучредителя фонда его имени. Между тем ее ретроспектива напомнит, что Картье-Брессон женился на едва окончившей Школу Лувра бельгийской искусствоведке, которая вдруг переквалифицировалась в фотожурналистку, не только потому, что она была красавица и на тридцать лет его моложе. Сексисты, конечно, начнут выискивать в ее работах мужнины композиции, свет и настроение, но это без толку. На выставке будут все главные серии Мартины Франк: тибетские монахи, гаэльские деревушки Ирландии, герои французской художественной сцены, от Шагала до Нуриева, театральная съемка, в том числе хроники Theatre du Soleil, официальным фотографом которого Мартина Франк служит с самого основания революционной труппы в 1964-м. Другой патриарх "Магнума", Элиот Эрвит, покажет в Манеже свою "любительскую съемку". То есть то, что сделано помимо рекламы и репортажа, для себя: влюбленные парочки, чудачества архитектуры и казусы природы в мягкой, туманно-зернистой, как в акватинте, печати.


Анри Картье-Брессон. «Воскресенье на берегу реки Марны», 1938 год
Еще один хит биеннальной программы —-выставка "Сладкие сны памяти" к 40-летию фестиваля "Встречи в Арле". Свой юбилей едва ли не самый влиятельный фотофестиваль Европы пышно отметил в прошлом году, но в Москву привезут не объедки с праздничного стола в виде дайджеста прошлогодних торжеств, а специальный проект из истории "Встреч в Арле". Хроники событий с 1970-го, когда группка провансальских интеллектуалов, активно поддержанная Мишелем Турнье, ныне почетным членом фестивального совета, загорелась бредовой по тем временам идеей ежегодно свозить со всего мира фотографию, которую и искусством-то тогда еще мало кто считал, в местный музей, до наших дней, когда комиссарами фестиваля становятся особы вроде Кристиана Лакруа. "Сладкие сны памяти" прекрасно дополнят выставки двух частых гостей арльских "встреч": Пьера Булы, блеснувшего в 1950-е — 1960-е репортажами в Life, и Сабин Вейс, романтической портретистки Парижа и его богемы.

Не обошлось без русско-французских диалогов. Франсуаза Югье снимала живописную натуру петербургских коммуналок, Леонид Тишков отправился со своей "Частной Луной" в Париж. А проект "Москва—Париж" демонстрирует результаты фотографических взаимообменов — больший интерес, кажется, здесь представляет русская часть: Париж глазами Александра Китаева, Игоря Мухина, Глеба Косорукова, Дмитрия Булныгина, Александра Пономарева, "Фабрики найденных одежд", Владимира Мишукова и Георгия Первова. В целом же против представительной французской сборной с нашей стороны выставили главным образом юниоров, вплоть до студентов Школы фотографии и мультимедиа имени Родченко.

Однако в программе "Фотобиеннале" значатся и ретроспективы отечественных мэтров: Валерия Щеколдина и Андрея Безукладникова, создателя Photographer.ru — нашего ответа "Магнуму". Из Пермского музея современного искусства привозят нашумевший проект "Одна карта, два маршрута": материалы фотоблогов признанного профессионала Александра Слюсарева и тоже признанного, по крайней мере, интернетом любителя Славы Козлова, скрывающегося под ником Aman Geld, — мегапиксельные ежедневники обоих свидетельствуют, что и фотографы страдают чем-то вроде визуальной графомании. И все же главный стратегический запас России — фотография родченковской эпохи: одной из самых интересных экспозиций обещает стать "Начало. 1923-1927", где собраны ранние работы Аркадия Шайхета.


Валерий Щеколдин. «Татария», 1979 год
Впрочем, не забыты и другие фотодержавы. МДФ покажет три выставки крупных мастеров современной модной фотографии: чеха Роберта Вано, немца Петера Линдберга и итальянца Паоло Роверси, представляющих три национальных варианта фэшн-декаданса. Привезут и серию Энтони Сво "Потерянный рай. Америка во время кризиса" — кадр из нее принес американскому репортеру победу в прошлогоднем World Press Photo.

Главное же событие нефранцузской части программы — выставка создателей дюссельдорфской школы фотографии Бернда и Хиллы Бехеров "Индустриальные археологи". Учителя самых ярких звезд современной фотографии — Андреаса Гурски, Томаса Руффа, Томаса Штрута и Кандиды Хефер, с начала 1960-х они снимали одни лишь индустриальные объекты, водокачки, силосные башни, элеваторы, склады и прочие "анонимные скульптуры", превратив эту работу в жизненный и концептуальный проект. Чтобы понять, чем концептуалистский архив индустриального прошлого Германии отличается от обычной архитектурной съемки, надо обязательно сходить на выставку Intercity миланца Габриэле Базилико — одного из главных специалистов этого жанра сегодня. Из учеников же супругов Бехер на биеннале с персоналкой приедет Эльгер Эссер, составляющий по примеру учителей свой каталог — архитектура в синтезе с водой, преимущественно парков и замков. В последние годы снимать предпочитает во Франции. То есть все дороги фотографии так или иначе ведут на ее родину.

"Фотобиеннале-2010" проводится при поддержке MasterCard,Volkswagen, ОАО "Новатэк", Capital Group, BSGV, Martini, Ahmad Tea, Sobranie.

С 19 марта

Приключения кипятильника и Жанны Фриске

В новой комедии от создателей «Дня выборов» и «Дня радио»
«О чем говорят мужчины» — экранизация спектакля «Квартета-И» со сложным названием «Разговоры мужчин среднего возраста о женщинах, кино и алюминиевых вилках». От авторов «Дня радио» и «Дня выборов» ждали чего-то не менее смешного. К тому же реклама с Жанной Фриске в поисках кипятильника и отказавшим ей во взаимности кудрявым мелиоратором будоражила воображение.

Главные персонажи фильма — Леня (Леонид Барац), Саша (Александр Демидов), Камиль (Камиль Ларин) и Слава (Ростислав Хаит), Нонна Гришаева, Алексей Кортнев, Василий Уткин (они участвовали и в предыдущих комедиях «Квартета»), а также Андрей Макаревич, Олег Меньшиков, Жанна Фриске, Нина Русланова — тут возникают в эпизодах или камео, рассуждая о времени и о себе. Режиссер картины — снимавший «День радио» Дмитрий Дьяченко.

Четверка отправляется на пару дней в Одессу через Киев, чтобы попасть на открытие клуба своего приятеля и на концерт группы «Би-2». Едут они, всеми правдами и неправдами оторвавшись от семей. Хотя оторвались только Леня и Камиль. Неженатому Саше отрываться не от кого. А неженатому Славе пришлось бы отрываться от слишком большого числа подруг, а это травмоопасно, потому он просто сел в машину, без всяких трагедий.

Вроде по жанру это роуд-муви. Хотя у героев такие физиономии, что скорее стоит вспомнить о плутовском романе. Правда, в дороге с ними почти ничего не происходит. Кажется, если бы они не ехали из России на Украину, а сидели у подъезда на лавке и грызли семечки, то ничего бы не изменилось.

В дороге друзья много разговаривают, в том числе о женщинах и их количестве в жизни нормального мужика. Надо признать, что тут почти не задействован главный сексистский козырь — обсуждение такого явления, как женская логика. Наоборот. К 8 Марта «Квартет-И» сделал прекрасной половине подарок и рассказал о том, что происходит в головах у представителей сильного пола.

И вот тут фильм перерастает в нечто большее, чем предыдущие веселые комедии о радиомарафоне и депутатских выборах. В головах путешественников роятся мысли о том, с какого это филологического перепугу Киев — мать городов русских. И что бы случилось, если бы было принято изменять не женщинам, а детям (ничего прин-ципиально нового, схема та же: купил чужому ребенку мороженое — пытался объяснить своему, что это только мороженое, — напоролся на истерику). Имеются и архетипические представления о фашистах как о высшей злой силе типа Бабайки. А также рассуждения о машинах, футболе и современном искусстве. Последнее завершается пронзительным исполнением над Днепром на четыре голоса песни «Энди Уор­хол, что же ты вьешься над моею головой, ты добычи не добьешься, Энди Уорхол, я не твой».

Но помимо всего этого удалого оформления в фильме имеются четыре персонажа, к своим годам уже уработавшиеся, измученные невниманием жен и подруг. Но все еще способные сорваться на машине в Одессу, с наслаждением поедать шашлык из ларька на трассе и искренне улыбаться приготовившему его грузину. Последнее в нынешних геополитических условиях вообще воспринимается как диссидентство. А еще в фильме имеется грустная, но небезнадежная история о том, что случается с мужчиной, когда ему скоро сорок, и как с этим жить дальше.

«День выборов» и «День радио» смотрелись очень правдоподобно, потому авторы просто обязаны понимать всю меру своей ответственности. Погрязшие в собственных гендерных заботах женщины, совершенно не интересующиеся тем, почему это Киев — мать, могут ведь и поверить в то, как страшно быть мужчиной.

Режиссерский дебют Тома Форда

В российский прокат выходит фильм "Одинокий мужчина". Поскольку это режиссерский дебют знаменитого фэшн-дизайнера Тома Форда, смотреть кино пришлось модному обозревателю "Коммерсантъ-Weekend".

"Одинокий мужчина" успел завоевать на Венецианском МКФ-2009 две награды: кубок Вольпи за лучшую мужскую роль и "Голубого льва" за лучшее освещение темы однополой любви в кинематографе. Изначально доверие вызывала только одна из этих наград. Но фильм оказался очень хорошо скроен и сшит по всем правилам. Правда, качество швов, легкая избыточность аксессуаров и отделка ручной работы не просто заметны, а бросаются в глаза. Но подобное, едва не доходящее до чрезмерности щегольство всегда было свойственно Тому Форду. Можно сказать больше. Благодаря фильму стало окончательно понятным, что эта избыточность — базовое свойство личности Форда, она не зависит от рода его занятий.



Тканью для фильма послужил одноименный роман Кристофера Ишервуда, написанный в 1965 году. (Вообще романы Ишервуда, сами по себе слабо структурированные, оказались отличным материалом для экранизаций — вспомним "Кабаре" Боба Фосса.) Форд, впрочем, несколько усложнил плетение этой ткани. Роман в основном посвящен переживаниям и воспоминаниям героя на протяжении долгого одинокого дня, в фильме же появились встречи и разговоры. Главная разность между романом и сценарием — но это уже уровень не ткани, а фасона — в том, что достигший дна отчаяния главный герой почти весь этот день, то есть почти весь фильм, готовится к самоубийству.

Фильм красив безусловно, в нем нет ни одной неосмысленной или неряшливой детали. Холодное, плосковатое, вылинявшее в начале фильма изображение к концу обретает теплоту, яркость и объем. Этот эффект деграде полностью распространяется и на чувства героя: преподающий в американском университете английский филолог, мучительно переживающий гибель любимого мужчины, от глухого отчаяния приходит к примирению с жизнью и новой надежде.



Действие отнесено к 1962 году, и приметы времени воссозданы очень деликатно, никакого вульгарного ретро тут нет. Интерьеры сдержанны и благородны (гардеробная главного героя очень напоминает интерьеры магазинов марки Tom Ford). Художник по костюмам — лауреатка и номинантка множества профессиональных наград Эриэнн Филипс, и одеты персонажи безупречно, в вещи, которые прекрасно могли быть и в гардеробах обеспеченных взрослых шестидесятников, но и спустя полвека не выглядят винтажно. Минималистская музыка Абеля Корзеневски ничуть не похожа на бодрые мотивы той поры. Словом, все сделано для того, чтобы представленное нашему вниманию произведение выглядело вневременной драмой.

Том Форд, как и всякий крупный дизайнер, демонстрирует в своей работе глубокое знание истории искусств, в частности системы Станиславского. Последняя, по правде говоря, для человека, о ней хотя бы слышавшего, заметна даже несколько избыточно: например, страдающий герой, обсуждая с ненавистным "правильным" соседом, отцом идеального американского семейства совместное оборудование бомбоубежищ, необходимых из-за Карибского кризиса, буквально мнет в руке очки, демонстрируя высокий градус страдания. Но очки остаются целыми, как и страдания героя в исполнении Колина Ферта.



Колин Ферт доказал свою способность играть молча еще в роли идеала всех женщин мистера Дарси. В истории об общечеловеческом одиночестве и отчаянии его талант передавать сильнейшие чувства сдержанно, мужественно и очень зрело выглядит еще более убедительным. И вообще, молчаливое тихое горе в фильме передано в тончайших нюансах: обдумывающий самоубийство преподаватель успевает брезгливо завидовать соседям, разглядывая их счастливую жизнь из окна уборной, фиксировать взгляд на полуобнаженных телах юных теннисистов, разговаривая с коллегой, и горячо защищать перед студентами право человека на индивидуальность.

Воспоминания выверенно чередуются с компульсивными попытками навести порядок в делах и доме перед самоубийством, молчание — с разговорами, исповедь перед старинной подругой сменяется исповедью перед юными новыми знакомыми. А то, что стареющая женщина оказывается менее способна утешить и обнадежить, нежели мальчик, едва ли удивит тех, кто помнит женские фэшн-коллекции Тома Форда. Впрочем, к женщине, которую не надо одевать ему самому, дизайнер относится снисходительнее. Стареющая подруга главного героя в исполнении Джулианы Мур, конечно, немного жалка в своем желании оставаться привлекательной, но все равно умна и красива. Другое дело, что она сама несчастна, а что могут дать друг другу два столь одиноких человека?

Смешные поневоле

Премьера театр

Петербургские актеры заговорили на языке Мольера. Заставил их режиссер Александр Баргман, объединивший в спектакле "Смешные поневоле" две одноактные пьесы французского комедиографа — "Брак поневоле" и "Смешных жеманниц". Премьеру театра "Приют комедианта" смотрела ЕЛЕНА ГЕРУСОВА.

Год России во Франции и Франции в России едва начался, а в "Приюте комедианта" к нему готовы с первой же премьеры. Пролог "Смешных поневоле" играют на школьном французском. Франкофонов в зале, понятно, мало. Русскоязычная публика успевает разволноваться и успокоиться: эти лингвистические шалости в переводе не нуждаются. Просто бедная актерская труппа Маскариля (Роман Агеев) собирается пропустить по стаканчику в собственную честь, тем более имеется (и даже зачитывается) рецензия из самой Figaro. Маскариль был одной из коронных ролей самого Мольера, но в данном случае знать это столь же приятно, cколь и необязательно.

Как сказано в программке, действие происходит в XX веке, в послевоенной Франции. Из того же источника можно узнать, что постановщики используют "блестящие комические зарисовки" Мольера "как повод для более серьезной театральной игры". Это очень условная послевоенная Франция. Относительно игры посерьезнее Мольера — это то еще утверждение. Но именно игра составляет единственное содержание этого спектакля.

В первом действии играют по мотивам "Брака поневоле". Сганарель (Геннадий Алимпиев) — карикатурный парижанин в берете и костюме в полосочку — появляется на сцене под "медленный французский танец "Изабель"". Спектакль переходит на русский язык: переводы Мольера здесь смешаны с текстами "от себя". Сганарель, напомним, cобирается жениться на молодой девушке, но опасается стать рогоносцем. В "Приюте комедианта" за советом он обращается даже к железной корабельной трубе. Сценограф Эмиль Капелюш перекинул через сцену подвесной мост, поставил на заднем плане лопасти водного колеса, по стенам повесил изъеденные ржавчиной металлические листы.

Актеры играют по нескольку ролей и откровенно "выглядывают" из-за своих криво надетых бород, а заодно и персонажей. Чемпион здесь актер Александринского театра ("Смешных" играет сборная команда актеров из разных театров) Виталий Коваленко, играющий полдюжины ролей плюс успевающий покричать чайкой. Фарсовые, цирковые ноты подчеркиваются присутствием на сцене актеров-близнецов Григория и Павла Татаренко. Они играют молодых цыган, братьев Изабель в "Браке поневоле" и неудавшихся женихов в "Смешных жеманницах".

Перед антрактом, в финале "Брака" Маскариль довольно неожиданно кидается в монолог, содержащий рефлексию по поводу актерского творчества и который, видимо, должен заставить зрителей устыдиться своей черствости. Но никакого сочувствия фарсовые герои "Смешных" все же не вызывают. В них нет боли. Но они и впрямь довольно смешны. Причем и в рассуждении обличения общественной морали тоже.

"Смешные жеманницы" начинаются с пластического этюда под томный шансон французского востока "Элиза". Мадлон (Марина Солопченко) двигается как марионетка, Като (Анна Вартаньян) томно плавает в тягучей восточной пластике. Они хлещут какие-то успокоительные капли и абсент. Абсентом же глушат бдительность своего отца и дяди Горжибюса (Геннадий Алимпиев). Истинные мотивы их нежелания выходить замуж начинают обретать какие-то запретные черты. Не скоро "Жеманницы" из тумана смутных намеков возвращаются к четкости мольеровского сюжета.

Зацепкой для комического этюда здесь может стать любое слово. Фантазия постановщиков оказывается безграничной. Как ни печально, в этом-то и состоит главная проблема: каждый трюк сам по себе неплох, но закон соединения этих трюков в спектакле не определен. Поставлены "Смешные поневоле" при этом с оперным размахом — идут почти четыре часа. На такой дистанции буффонные скорости, прямо скажем, успевают надоесть. Актер Александр Баргман, в последние годы сделавший немало удачных режиссерских работ, в этом спектакле, попросту говоря, cоткал затейливую театральную ткань, но костюма из нее не сшил.

Всех с Новым годом и до января!

HAPPY NEW YEAR!!! MOSCOW NEVER SLEEP!!!!

Католическое Рождество в отличие от Нового года (о праздновании 31 декабря в клубах Weekend подробно рассказывал в прошлом номере) в столичных увеселительных заведениях встречают довольно вяло. Лишь "Крыша мира" да "Солянка", пожалуй, выкатывают довольно интересных западных хедлайнеров, тогда как почти все остальные клубы отделываются вечеринками, сделанными собственными силами, без привлечения затратных гастролеров. Сначала о "Крыше мира". Завтра туда высаживается мастеровитый немецкий тек-хаус-дуэт братьев Зебастиана и Александра Шварцев, более известный как Tiefschwarz. Эти парни в последнее время регулярно наведываются в Москву, однако особое внимание уделяют именно "Крыше мира". Быть может, потому, что электроника немцев как нельзя лучше подходит настроению этого клуба. В 1996 году Tiefschwarz заявили о себе интересным дип-хаусом и энергичным электрохаусом, который довольно сильно отличался от тогдашнего клубного мейнстрима. Также братьев полюбили за хорошие ремиксы, которые у немцев получаются едва ли не лучше оригиналов. В числе заказчиков переработок от братьев значатся не последние проекты в электронной среде вроде французов Cassius или британцев Groove Armada, а также вполне себе мейнстримовые гранды — Depeche Mode и Мадонна. С годами Басти и Али, как они сами себя величают, утяжелили свое звучание и разбавили электронику различными синтетическими шуршаниями из арсенала минимал-техно, что дало поклонникам дуэта повод погрустить о том, что раньше музыка у немцев была-де поинтереснее. Однако даже сейчас, когда Tiefschwarz играют тек-хаус и техно, их сеты все равно остаются какими-то неуловимо расслабленными. Стоит упомянуть и то, что братья обожают сводить треки гигантской продолжительности с плавным развитием основной темы, в которых прямо-таки можно увязнуть. Наконец, отрадно, что в "Крышу мира" приедет не один участник проекта, как это часто случается, а весь немецкий проект в полном составе. А это значит, что за вертушками будут приплясывать и заигрывать со слушателями не Басти в одиночку, как это было на летнем (последнем) выступлении в "Крыше мира", а Tiefschwarz целиком.

Пока в клубе на крыше Бадаевского пивзавода будет греметь тек-хаус, в "Солянке" в это время будет звучать диско в исполнении польско-британского проекта The KDMS. Аббревиатура расшифровывается просто, это имена участников дуэта — британской вокалистки Кэти Даймонд и польского диджея Максимилиана Скибы. Каждый из участников The KDMS — величина для современной электроники самостоятельная. Кэти Даймонд, например, записывала вокал для хита "Whispers" space-disco-коллектива Aeroplane (навещал столичную галерею Artplay на прошлой неделе). При этом арсенал у жительницы британского Брайтона Кэти одним только диско не исчерпывается. К примеру, для прошлогоднего трека "The Feeling" британца Тоби Тобиаса, мягкой смеси дип-хауса с ранним синти-попом, Даймон напела что-то грудным вокалом, а сотрудничество с группой Codebreaker из США вылилось вообще в настоящий фанк. Записывала Кэти отдельные диско-композиции и с поляком Скибой, пока тот не понял, как хороша идея организовать в компании с британкой отдельный бренд. Что до сольного творчества Максимилиана, то он начинал с техно, создавал экспериментальный трек "Last Mambo in Tibilisi" для фестиваля немого кино, но затем полностью перекинулся на современное диско во всех его проявлениях. В одном из интервью поляк так прокомментировал просьбу описать свое новое увлечение в категориях "существительное—глагол—прилагательное": "Танец. Любить. Душевный". Такое диско Скиба сольно уже представлял в феврале гостям столичного клуба "16 тонн". Теперь поляк приезжает вместе с Даймонд, с которой он записал пока лишь одну пластинку "Never Stop Believing". Эта работа получилась настолько близка по духу старорежимному диско, что для The KDMS тут же согласился писать ремиксы Ники Сиано, бывший резидент главного нью-йоркского гнезда диско и гламура — клуба Studio 54. Отдельно забавен видеоклип на "Never Stop Believing" — это нарезка кадров быта социалистической Польши, где отправляющиеся за бутылкой в сельпо совершенно советские по виду алкаши чередуются с не менее близкими России по духу ложкарями и гармонистами.

Гарик Сукачев в «Б1 Maximum» 26 декабря
Из других событий последнего уикенда года можно отметить завтрашнюю вечеринку в клубе "Rай", где свой очередной день рождения обмывает клипмейкер Павел Худяков. Вечеринка могла бы быть местечковой, не приди к Павлу в эту ночь его основные клиенты — диджей Андрей Ширман, более известный как Smash, и рэпер Тимур Юнусов, более известный как Тимати. Стоит ли говорить, что все видеоверсии главного хита Ширмана "Moscow Never Sleeps" снимал именно Худяков. Он же иллюстрировал и действительно достойную коллаборацию Тимати и Снуп Дога "Groove On". В общем, в "Rай" приглашаются все желающие лицезреть, как Ширман пытается колдовать за пультами, пока тот же Тимати старательно выводит: "В моей Москве здесь горы кокоса, моя Москва — это зона спроса".